Наверное, каждый из нас знает, что такое Левашовская пустошь. Одного раза вполне достаточно. Мне никогда и нигде не было так жутко, как там. Поехав туда первый раз, я не до конца осознавала, что это. Когда вы стоите на костях, и сотни, тысячи, десятки тысяч теней погибших людей обступают со всех сторон. Могучие ели не пропускают туда свет, царит сырость, промозглость и тлен, шелест, шорох, шепот. Стонов нет, молчанье, жуть, страх, боль, бессилие и бесконечный вопрос: «Зачем?». Я пытаюсь представить себе, как это происходило и не могу, срываюсь.
Наверное, их привозили в грузовиках, ставили перед зияющими ямами и стреляли. Кто стрелял? Наверное, их закапывали еще живыми, тела переплетались, кровь смешивалась, заливая все вокруг. Кто сможет сейчас ответить на мои вопросы? Книги памяти – слабая попытка запечатлеть имена. Надгробные плиты стоят хаотично – можете ставить, где угодно, все равно не ошибетесь. Таблички висят на деревьях, имена нацарапаны краской, нет, кровью, болью и памятью. Мы должны помнить об этом, знать, не прятать голову в песок, не прятать сознание, не бежать от этого. Боль, терзающая меня, дает мне силу, пробуждает во мне ненависть к тем, кто может убить, к тому, что было, к тому, что не вычеркнуть, не сжечь, не уничтожить. Позже оказалось, что Левашово – не самое жуткое место, есть еще Московский парк Победы, где хоронили убитых во время войны и в блокаду. Но это другая смерть, другое место и другая боль. Их сбрасывали в водоемы, их сжигали в печах, прах закапывали в землю. Сочная трава. В выходные и праздники люди приходят сюда с детьми, пьют пиво, гуляют, слушают музыку, едят мороженое – ходят по телам. Человек жесток. Память коротка. Никогда не делайте того, что не хотите, чтобы сделали с вами. Жизнь циклична, все возвращается, повторяется, приходит на круги своя. Почему меня это волнует? Я точно знаю, что ни один из близких мне людей там не лежит, никого из моих родных не убили в 1937, никто не погиб в войну. Однажды моя подруга записала в моем блокноте: «Сначала они пришли за католиками, но я не был католиком и ничего не сказал, потом они пришли за евреями, но я не был евреем и ничего не сказал, а когда они пришли за мной, не было никого, кто сказал бы хоть слово». И я поеду в Левашово второй раз, пусть эта боль пронизывает меня до тех пор, пока я не осознаю, что же было, зачем это было. Быть может убиенные сжалятся надо мной и расскажут мне все…